- Ты хочешь на мне жениться, Фред?
- Да, - пробормотал он, затем вдруг дернул подбородком и вызывающе
уставился на Вулфа...
Наконец, совсем огорченный, он пошел посоветоваться с отцом. Прометей со своей скалы видел много из того, что делается на небе, да и орел не тол..
Прошло не меньше часа, уже темнело, как вдруг старик взялся за руль и, круто свернув налево, стал править к сэррейскому берегу .
Не спуская с него гл..
Миссис Пендайс осталась одна.
Она вышла в прихожую, слезы струились по ее щекам. Она тихонько
притворила за собой двери.
"Мое бедное платье! - подумала она. - Разве постоять здесь немного?
Дождь уже кончается!"
Лиловая туча ушла, скрылась за дом, но с яркого, посветлевшего неба еще
сыпались мелкие блестящие капли; за деревьями аллеи открылся голубой кусок
чистого неба. Дрозды уже охотились за червями. Белка, прыгавшая по стволу,
остановилась и посмотрела на миссис Пендайс. И миссис Пендайс рассеянно
посмотрела на белку, вытирая платком слезы.
"Бедный капитан Белью! - подумала она. - Как ему одиноко! А вот и
солнце!"
И ей показалось, что за все это жаркое, прекрасное лето солнце первый
раз проглянуло на небе. Подхватив обеими руками юбки, она спустилась с
крыльца и скоро уже опять шла лугом.
Каждый зеленый листок, каждая зеленая травинка сверкали на солнце,
воздух был так промыт дождем, что все летние запахи исчезли перед этим
кристальным запахом чистоты и свежести. Ботинки миссис Пендайс скоро
промокли насквозь.
"Как я счастлива! - подумала она. - Как мне хорошо, как я счастлива!"
И чувство, менее определенное, чем ощущение счастья, вытеснило из ее
груди все остальные чувства, когда она шла этими насыщенными влагой лугами.
Туча, которая так долго омрачала небо над Уорстед Скайнесом, пролилась
дождем и ушла. Каждый звук казался музыкой, все, что могло двигаться,
казалось, танцевало. Она спешила к своим розам, чтобы увидеть, как обошелся
с ними ливень. Она перебралась через перелаз и на секунду остановилась,
чтобы ловчее подхватить юбки. Она была уже на ближнем поле, и по правую руку
от нее лежала усадьба. Вытянутый в длину, невысокий белый дом был окутан
нежной вечерней дымкой, два окна, из которых бил отраженный закатный свет,
как два глаза, обозревали свои владения, за домом слева виднелось окруженное
вязами плотное широкое серое здание деревенской церкви. А вокруг всего и над
всем царил покой - сонный, подернутый дымкой покой английского вечера.
Миссис Пендайс пошла в свой сад. Направо, невдалеке, она увидела
сквайра и мистера Бартера. Они стояли рядом и разглядывали дерево, спаньель
Джон, символ раболепного мира низших существ, сидел рядом и тоже смотрел на
это дерево. Лица сквайра и мистера Бартера были подняты под одним углом, и
при всей разнице этих лиц и этих фигур, знаменующей собой извечный
антагонизм двух различных человеческих типов, они поразили ее своим
внутренним сходством. Как будто некая душа в поисках приюта натолкнулась на
эти два тела и, не зная, кому отдать предпочтение, раздвоилась и стала
обитать и в том и в другом.
Миссис Пендайс не стала их окликать и, быстро пройдя между тисами,
скрылась за калиткой. В ее саду с каждого листка скатывались наземь
прозрачные капли, а в углублении лепестков дрожали водяные жемчужины.
Впереди на дорожке она заметила стебель сорняка, подойдя поближе, увидела,
что их несколько.
"Как ужасно! - подумала она. - Совсем запустили... Придется сделать
замечание Джекмену!"
Розовый куст, который она сама посадила, чуть шевельнулся от ветерка, и
с него посыпался дождь.
Миссис Пендайс наклонилась к белой розе, и, улыбаясь, поцеловала ее.
1907 г.
... Она и сам? имела независимое состояние. Дача, куда она
приглашала Крагаева, была ее собственная.
О ее жизни с мужем ходили в свое время странные слухи. Говорили, что
он часто и жестоко бьет ее. Дивились тому, что она, женщина состоятельная,
терпит это, и не оставляет его.
Детей у них не было. Говорили, что Омежин и неспособен иметь детей. И
это еще более казалось всем странным, - зачем же она с ним живет?
Часы Крагаева показывали ровно два часа, и уже становилось совсем
светло, когда его автомобиль, замедляя ход, приближался к ограде
загородного дома Омежиной, где ему приходилось бывать несколько раз прошлым
летом.
Крагаев чувствовал странное волнение.
"Будет еще кто-нибудь, или только я один зван? - думал он. - Приятнее
быть наедине с милою дамою в эту очаровательную ночь. Разве и зимою не
надоели достаточно все эти люди!"
У ворот не видно было ни одного экипажа. Было совсем тихо в темном
саду. Окна в доме были не освещены.
- Ждать? - спросил шофер.
- Не надо, - решительно сказал Крагаев, и расплатился.
Калитка у темных ворот была немного приоткрыта. Крагаев вошел и закрыл
за собою калитку. Оглянулся почему-то - увидел в калитке ключ и, повинуясь
какому-то неясному предчувствию, замкнул калитку.
Тихо шел он по песочным дорожкам к дому. От реки тянуло прохладою,
кое-где в кустах слабо и неуверенно чирикали первые, ранние птички.
Вдруг знакомый голос, опять, как утром, странно-ровный и холодный,
окликнул его.
- Я здесь, Андрей Павлович, - говорила Омежина...
