тории, обучение Локхарта
продвигалось обрывочно, но все же постоянно оказывалось достаточным для
того, чтобы отразить любую попытку местных школьных властей предоставить ему
более ..
И, увы,
оказалось, что мне с одного удара ее не проткнуть. Не хотите ли
попробовать сами
- Ни за что на свете...
42. С. М. Салтыковой. 30 сентября 1825 г.
43. В. И. Григоровичу. 10 октября 1825 г.
44...
Перевод М. Литвиновой-Юдиной.
Под редакцией И. Гуровой.
Джон Голсуорси. Собрание сочинений в шестнадцати томах. Т. 6.
...то одичалый сад.
"Гамлет"
* ЧАСТЬ I *
ГЛАВА I
ГОСТИ В УОРСТЕД СКАЙНЕСЕ
Тысяча восемьсот девяносто первый год, октябрь месяц, понедельник. Вся
площадь перед станцией Уорстед Скайнес заставлена в этот час экипажами
мистера Пендайса: карета, коляска, фургон для багажа. Одинокий станционный
фонарь бросает свой свет на кучера мистера Пендайса. Его обдуваемая
восточным ветром розовая физиономия в густых, коротко подстриженных бачках,
с презрительно поджатыми губами, царит над всем, как символ феодальных
устоев.
На платформе первый лакей и второй грум мистера Хорэса Пендайса в
длинных ливреях с серебряными пуговицами и в лихо заломленных цилиндрах,
несколько нарушающих их чопорный вид, ожидают прибытия шестичасового поезда.
Лакей вынул из кармана листок с гербом и монограммой, исписанный
мелким, аккуратным почерком мистера Хорэса Пендайса, и стал читать,
насмешливо выговаривая слова в нос:
- "Высокородный Джеф Уинлоу и миссис Уинлоу. - голубая комната и
гардеробная, горничная - маленькая коричневая. Мистер Джордж - белая
комната. Миссис Джаспер Белью - золотая.
...
- На одежду, на питание хватит, а там будем все жить по-бедняковски, - важно говорил он.
С этим Антошкой Гурьевым больше всего и дружил Николай Камков, частенько у него и ночевал под стрешками на чердаке. Напьются, бывало, оба, сидят, свесив ноги с избы. Антошка невесть что несет, а Камков обнимает его и поет, весь в слезах:
...Россия, нищая Россия,
Мне избы бедные твои,
Твои мне песни ветровые,
Как слезы первые любви.
А и в самом деле, убогое было село наше! От железной дороги двести верст, кругом тайжища, болота. Месяцами сидели без керосина, без соли. В праздник под вечер идешь с охоты, подойдешь к парому, а за рекой стон стоит над селом, - так много пьяных. Детишки лет по пяти - и то любили играть в пьяниц.
И много было у нас нещадной бедноты в селе Утесном: Блинковы, Комлевы, Анчишкины, - да разве перечислишь нас всех, людей великого труда, горькой и злой жизни. Но была и у нас своя тайная гордость за то, что своими руками проложили мы дорогу сюда, раздвинули эти страшные леса, подняли горькую эту землю, несчетно побили лютого зверя и сохранили совесть и пламя в сердце.
И когда вернулись с германского фронта первые наши солдаты-большевики, поняли мы, что заслуживаем лучшей доли на земле.
В гражданскую войну большая часть села нашего пошла в партизаны. Пошли мы все - Блинковы, Комлевы, Анчишкины, - несть нам числа. Пошел и Гурьев Антон. Пошел с нами и Николай Камков. Уже вот сейчас, когда разбиралось дело Камкова, вспомнили мы, старые бойцы, что были у них, у Гурьева да у Камкова, и тогда свои заскоки.
Займем, бывало, усадьбу, мельницу, станцию, Гурьев кричит:
- Попалить все к чертовой матери!
Скажут ему:
- Зачем палить? Это все мы сами сделали, это все наше. Разъясни ему, Николай, раз ты образованный человек при трудовом крестьянстве...
