И как оплакан Афродитой
Был Адониса катафалк?
&nbs..
К друзьям ("Я редко пел, но весело, друзья!..") 52. В альбом ("Не мило мне на новоселье...") 53. К И. И...
И я устала.
Ставит ведра на нижнюю ступень. Садится на лестницу близ короля, долго смотрит на него молча и наконец говорит ему тихо:
ДУЛЬЦИНЕЯ. Не ты ли король, оби..
Кэтрин. Мой брат уже сказал мне; я рада, что вы привели ее.
Рефорд. Так точно, мэм. Она малость расстроилась из-за того, что я
должен уехать.
Кэтрин. Да, да! Но ведь это ради нашей родины, не так ли?
Девушка. Рефорд все время твердит мне то же самое. Ну, а он должен
ехать, так что не стоит его зря огорчать. И я, конечно, успокаиваю его,
говорю, что со мной ничего не случится.
Няня (не отрывая глаз от лица сына). Конечно, ничего с тобой не
случится.
Девушка. Рефорд говорит, что у него будет легче на душе, раз вы
согласились немного, ну, как бы присмотреть за мной. Он такой горячий, я
очень боюсь за него.
Кэтрин. У всех у нас кто-нибудь уезжает. Вы поедете в порт? Мы должны
отправить их в хорошем настроении, правда?
Олив. Может быть, ему дадут медаль.
Кэтрин. Олив!
Няня. Уж он-то не станет отлынивать, как эти антипатриоты, противники
войны.
Кэтрин (быстро). Позвольте... ах, да, у меня есть ваш адрес.
(Протягивает Рефорду руку.) Мы позаботимся о ней.
Олив (громким шепотом). Отдать ему мои тянучки?
Кэтрин. Как хочешь, дорогая. (Рефорду.) Помните, берегите моего брата и
себя, а мы позаботимся о ней.
Рефорд. Слушаюсь, мэм.
Он бросает печальный взгляд на девушку, как будто этот разговор не принес
ему того, что он ожидал. Она делает небольшой реверанс. Рефорд отдает
честь.
Олив (взяв с бюро сверток, сует ему в руки). Они очень питательные.
Рефорд. Благодарю вас, мисс.
Затем, подталкивая друг друга и смущаясь от неумения скрыть свои чувства и
соблюсти этикет, они выходят, предводительствуемые няней.
Кэтрин. Бедняжки!
Олив. А что такое антипатриот, мамочка?
Кэтрин (берет газету). Это просто глупое прозвище, дорогая. Перестань
болтать.
Олив. Но ответь мне только на один малю-юсенький вопрос.
Кэтрин. Ну, что?
Олив. Папа тоже антипатриот?
Кэтрин.
... Общество, рожденное 1789 г., желает сражаться за Европу. Общество,
рожденное 1917 г., борется за мировое господство. Тотальная революция
завершается требованием всемирного владычества. И мы увидим почему.
Но пока это не свершилось, если это вообще должно свершиться, человеческая
история в определенном смысле является множеством следующих друг за другом
бунтов. Иначе говоря, поступательное движение, явно выраженное в пространстве, -
это лишь приближение к цели во времени. То, что в ХIХ в. именовали освобождением
человечества, извне представляется непрерывной чередой бунтов, выходящих за свои
пределы и стремящихся обрести свою форму в идее, но еще не ставших окончательной
революцией, которая упрочила бы все на земле и на небе. Даже поверхностное
изучение вопроса приводит к мысли о том, что речь идет не столько о реальном
освобождении, только о самоутверждении человека, все более и более широком, но
никогда не находящем своего завершения. Действительно, бели бы один-единственный
раз свершилась подлинная революция, истории уже не было бы. Было бы блаженное
единство и угомонившаяся смерть. Вот почему все революционеры ставят себе
конечной целью единство мира и действуют так, как если бы верили в конец истории.
Своеобразие революции XX в. в том, что она впервые открыто стремится осуществить
давнюю мечту Анахарсиса Клоотса* о единстве человеческого рода и в то же время
об окончательном завершении истории. Если бунтарское движение исходило из
принципа "все или ничего", если метафизический бунт жаждал единства мира, то
революционное движение XX в., столкнувшись с самыми недвусмысленными
последствиями своей логики, с оружием в руках требует исторической тотальности.
И тогда под угрозой бессодержательности и упадка бунт вынужден стать
революционным. Для бунтаря речь уже не идет о самообожествлении, как это было у
Штирнера, или о спасении себя одного благодаря определенной позиции. Речь идет о
том, чтобы, как Ницше, обожествить род человеческий и принять идеал
сверхчеловека, с тем чтобы обеспечить спасение всех, как того желал Иван
Карамазов...
