У парня были блестящие гладко зачесанные назад иссиня-черные
волосы. Из открытого рта с минуту доносился жалобный вой. Затем он
небрежно надел шляпу и косолапо, бочком направился к стене...
ели, возвращавшиеся из Европы с войны
рассказывали всякие истории, по большей части выдуманные, о диких нравах
Лондона и Парижа, поэтому жена и сестра считали Роя более ветрены..
А все это, конечно, привлекало народ. Любопытно было. Оттого и шли
сюда. А шли важные люди. Были тут и фоны, и бароны, и прочая публика...
Джон Голсуорси. Собрание сочинений в шестнадцати томах. Т. 16.
ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ
Перевод М. Лорие
В каждом человеке рассудок и чувства ведут между собой жестокую борьбу.
Жизнь - доска, на которой качаются эти две силы, и ни один смертный не сидит
на самой ее середине, ибо никто не выдержал бы нестерпимую скуку такой
позиции.
Наши суждения, поступки и мысли - как традиционные, так и передовые,
как мягкие, так и жесткие, как в материальном, так и в идейном плане - суть
результат этой вечной борьбы, и если бы человек мог заглянуть достаточно
глубоко в источник своего поведения - от чего, боже, упаси! - он бы
удивился, обнаружив, сколь многое зависит от того, какие именно трюки он
проделывает на этой большой качающейся трагикомической доске.
Так-то вот и получается, что человечество оказывается разделенным на
людей рассудка и людей сердца. Но мы в Англии, с присущим нам чувством
"честной игры", не находим ничего забавного в этом балансировании между
яйцом страуса и яйцом куриным, тем более, когда последнее оказывается
тухлым, поскольку состоит почти исключительно из бродяг, ирландцев и
художников. В огромном своем большинстве мы люди рассудка, и когда мы видим,
что ирландец жертвует обедом ради остроумной шутки, бродяга отказывается от
работы, чтобы сохранить свою свободу, а писатель сочиняет пьесу, которая
останется лежать в ящике его стола, мы не сердимся, не говорим горьких слов;
мы жалеем этих несчастных, понимая, что они поддаются голосу таинственного
желания, стремятся утолить жажду ощущений, нам самим неведомую, и еще
потому, что мы знаем: они, как им и подобает, составляют ничтожное
меньшинство.
Эта вот надлежащая, приличная диспропорция между рассудком и чувством в
нашей среде и породила шедевры наших виднейших современных драматургов. Они
полагают, что люди не создают нормы нравственности, но сами созданы для
нравственности, и что первейшая обязанность драматурга не столько показать,
как силы природы воздействуют на человека, сколько утвердить торжество той
или иной априорной концепции; из недели в неделю, из года в год они
предлагают нам пьесы, которые в точности соответствуют требованиям рассудка,
господствующего в нашем обществе, венчают лаврами этот самый рассудок,
превозносят его до небес и дают ему свое благословение. Ибо все виднейшие
наши драматурги - сами люди рассудка, люди здравомыслящие и глубоко
убежденные в том, что художники безумны, а в ящиках стола - темно и мрачно.
... В этом смысле - как это ни
странно звучит - Гумилев погиб не столько за Россию, сколько за поэзию..." -
писал Георгий Иванов, друг и ученик Гумилева, "безнадежно-великий" лирик XX
столетия. Человек судьбы неизбежно становится человеком-легендой. Именно
так, и таким пребывал и пребывает Николай Гумилев в "русском мифе", в нашем
национальном космосе. Один из современников иронически заметил, что Гумилеву
"всю жизнь было шестнадцать лет". Да, до конца дней поэт оставался "русским
мальчиком", в единственном, святом (по Достоевскому) смысле. И какая уж тут
ирония, если здесь исток "простых и мудрых слов", героического делания все той же судьбы. В пору, когда Гумилев лишь начинал, Валерий Брюсов догадливо отметил:
"Гумилев... принадлежит к числу писателей, вырабатывающихся медленно, а
потому встающих высоко". Век, прошедший с рожденья поэта, свидетельствует -
суждение Брюсова было пророческим указанием. Русская литература первой
четверти XX века непредставима без содеянного Гумилевым. Прекрасный поэт,
превосходный мастер стихотворного перевода, умный и поразительно
проницательный критик, человек действия (путешественник, воин,
предприимчивый литературный деятель) - он и просто "любим на Руси". Как
издавна любят на ней, с горестным восхищением, своих великих и несчастных
поэтов. Николай Степанович Гумилев родился в апреле 1886 года, в Кронштадте.
Его отец, выходец из духовного сословия, служил там морским врачом. Мать -
из рода тверских дворян Львовых. Детские годы поэта прошли в Царском Селе.
Это обстоятельство знаменательно. Здесь не только "начало славных дней", но
родина души: Все души милых на высоких звездах. Как хорошо, что некого терять И
можно плакать. Царскосельский воздух Был создан, чтобы песни повторять. Так писала Анна Ахматова на смерть Гумилева. "Царскосельский воздух"
пронизан российской поэзией...
