Но жемчужин так и не нашли - во всяком случае тогда. А
парня схватили. И он схлопотал пожизненное заключение.
- Чувствую, это длинная история...
Браунриг улыбнулся.
— Я слежу за вашими боями, — сказал он. — У вас большое будущее. Я узнаю чемпионский почерк, когда наблюдаю за схватками на ринге...
Он подставил конец короткой толстой сигары, которую он докурил, под
кран, включил на секунду холодную воду, подождал пока ..
Переводы с английского под редакцией Т. Озерской.
Перевод М. П. Богословской
Джон Голсуорси. Собрание сочинений в шестнадцати томах. Т. 15.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Энн Moркомб
Горничная
Инспектор сыскной полиции
Полицейский врач
Полицейский
Кухарка
Дэзи Одихем
Репортер
Полковник Роуленд
Джеффри Дарелл.
Редактор
Секретарша
Редактор отдела происшествий
Леди Моркомб
Одихем
Помощник коронера
Констебль
Освальд, лейтенант королевского флота
Лица из публики
Старшина и семеро присяжных
Действие первое. - Кабинет Моркомба в Кенсингтоне. Март. Утро.
Действие второе.
Картина первая. - Кабинет редактора газеты, утро следующего дня.
Картина вторая. - Кабинет Моркомба, несколько позже.
Действие третье. - Приемная следственного суда. Утро следующего дня.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Мартовское утро, десять часов. Дом в Кенсингтоне; пустой кабинет; на заднем
плане окна с задернутыми шторами; узкие полоски света пробиваются сквозь
шторы. Слева, перед камином низкое, глубокое кресло. Направо от камина,
ближе к рампе, дверь; другая дверь напротив, в правой стене. Направо от этой
двери письменный стол. На столе телефон. Возле кресла низенький столик, на
нем графин с коньяком, сифон и стакан. Комната обставлена со вкусом; между
окнами книжный шкаф. На шкафу маленькая модель самолета.
Открывается дверь слева, и входит Энн Моркомб; ей лет двадцать пять,
брюнетка, очень бледная, прекрасно сложена, красивая, но красота ее не
бросается в глаза. Она включает свет, секунду стоит неподвижно, смотрит на
кресло; потом вздрагивает, быстро проходит через комнату, запирает правую
дверь и берет телефонную трубку.
...
- Крошка, - сказал я. - Ты, детка, капризничаешь. Бай-бай пора...
Ложись-ка, ложись.
- Спа-ать... - зевнула Ольга. - Скучно. А ты мне почитай, пока я
усну...
- Ну, разумеется.
Она стала раздеваться, и я, сидя спиной к ней, по шороху угадывал,
какая часть туалета сейчас снимается Ольгой. Вот легкий, упругий треск - это
расстегивается кофточка; неуловимый, интимный шум - падают юбки; мягкое
волнение воздуха - распущены волосы. Стукнули отброшенные ботинки, и Ольга
босиком подошла сзади ко мне, закрывая мои глаза маленькими, теплыми руками.
Я поцеловал ее пальцы, встал и сказал:
- Пол холодный, и ты простудишься.
Она сонно улыбнулась прищуренными глазами и села на кровать. Потом
юркнула под одеяло и выставила розовое, хорошо знакомое мне и милое лицо.
- Бр... вот холодище, - капризно протянула она. - Завтра с утра - все
печи; слышишь, Павля?
- Слышу, - сказал я; разделся, поправил огонь свечки, развернул книжку
и стал читать.
Ольга слушала, закрыв глаза, и дыхание ее постепенно делалось все
ровнее и глубже. Читал я вяло, но одно место, довольно яркое и с претензией
на философское обобщение, расшевелило меня. Я улыбнулся и тронул Ольгу за
плечо.
- Оля. Не находишь ли ты, что автор врет? Оля...
Повернув голову, я убедился, что жена спит. Сладкое, медленное дыхание
ее грело мои волосы. Жаль. Интересно было бы узнать, что она скажет.
Я мысленно повторил, снова улыбнувшись, строки, показавшиеся мне
избитой чепухой:
- "Нет свободы; нет никакой свободы... Только мысль разве свободна, да
и то, как подумаешь, что ничего-то мы не знаем, - так и в этом усомнишься.
Так-то, Григорий Абрамович..."
- Нет, Григорий Абрамович, - мысленно обратился я к лицу, выведенному
автором в образе юноши, жаждущего подвига, - врет ваш автор...
