Весь этот вечер я чувствовал себя как
солдат, ожидающий сигнала к атаке, когда надежда на победу сменяется в его
душе страхом перед поражением...
р Антонович думал, что эта зримая прелесть, все это очарование
взоров, вся эта нежнейшая сладость, легко льющаяся в его молодую, широко
дышащую грудь, все это - лишь златоткан..
Она была написана на очень старом египетском, много старее луврских папирусов. Только в Британском музее я видел такие же письмена...
... Никогда еще я не
видел таких измученных глаз, да притом было на ней старомодное нарядное
платье, летнее, в крупных цветах. (Я знал, что трое их детей в колледже и
что у них есть яхта с платным матросом при ней и еще много всяких
расходов.) Гил был в постели, миссис Бакнем провела меня в спальню. Гроза
вот-вот должна была разразиться, и все вокруг тонуло в мягком полумраке,
так напоминавшем рассвет, что казалось - всем нам надлежит спать и видеть
сны, а не являться друг к другу со скверными новостями.
Гил заговорил весело, любезно, снисходительно, сказал, что очень рад
меня видеть; он, когда последний раз был на Бермудах, накупил моим детям
подарков, а послать их мне забыл. "Будь добра, милая, принеси эти пакеты,
- обратился он к жене. - Ты помнишь, куда мы их положили?" И вскоре она
вернулась в комнату, нагруженная большими и с виду соблазнительными
свертками, и свалила их мне на колени.
О своих детях я почти всегда думаю с нежностью и обожаю делать им
подарки. Я был очарован. Разумеется, это была уловка, скорее всего
придуманная ею, одна из многих, какие она измышляла за минувший год, чтобы
спасти от развала жизнь их семьи. (Я заметил, что завернуты вещи: не в
магазине, а когда возвратился домой и обнаружил в одном из пакетов старые
шерстяные пуловеры, которые дочки Гила не взяли с собой в колледж, и
лыжную шапку, потертую с одного края, это только усилило мое сочувствие к
Бакнемам в их несчастье.) Не мог я выгнать его с работы, держа в руках
кучу подарков для моих ребят и весь исходя сочувствием. Мы поговорили о
чемпионате и о каких-то служебных мелочах, а когда поднялся ветер с
дождем, я помог миссис Бакнем закрыть окна во всей квартире, потом
откланялся и ранним поездом уехал домой под раскаты грома. Через пять дней
после этого Гил Бакнем окончательно бросил пить, вернулся в контору и,
снова сделавшись правой рукой хозяина, первым делом принялся сживать меня
со света...
