 |
|
|
Дойдя до него, сыщик махнул рукой и чуть не рассмеялся. Маленький священник воплощал самую суть этих скучных мест: глаза его были бесцветны, как Северное море, а при взгляде на его .. Герой его рассказов Синебрюхов говорил: "Каким ни на есть рукомеслом займусь -- все у меня в руках кипит и вертится"... Она резко обернулась и подозрительно взглянула на незнакомцев. — Если вы репортеры… — начала она. — Нет, мы не репортеры, — ответил, улыбаясь, Манфред... Смотрите также: Джон Голсуорси - сторонник реалистического искусства Творческий путь Джона Голсуорси Вы читаете «Семейный человек», страница 1 (прочитано 0%) «В петле», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Белая обезьяна», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Встречи», закладка на странице 10 (прочитано 90%) «В ожидании», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Через реку», закладка на странице 10 (прочитано 4%) «Беглая», закладка на странице 10 (прочитано 17%) «Без перчаток», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Верность», закладка на странице 10 (прочитано 15%) «Идиллия», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Гротески», закладка на странице 10 (прочитано 21%) «Джой», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Изюминка», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Маленький человек», закладка на странице 10 (прочитано 50%) «Остров фарисеев», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Патриций», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Побег», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Правосудие», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Путь святого», закладка на странице 1 (прочитано 0%) |
Комедия в трех действиях
Тем временем: ... Французы? Это были враги, которых следовало убивать, потому что они хотели разрушить Германию. Но в тот августовский вечер я постиг роковую тайну — магию оружия. Оружие изменяет людей. Ведь эти безобидные ребята — фабричные и подсобные рабочие, коммерсанты, школьники, — которые сидели тут, такие тихие и покорные, сразу превратились бы во врагов, если бы у них появилось оружие. Они стали врагами, только когда получили оружие. Это заставило меня задуматься, хотя я знал, что моя логика небезупречна. Но мне мерещилось, что именно оружие навязало нам войну. В мире стало столько оружия, что оно одержало верх над людьми и превратило их во врагов… И много позднее во Фландрии, я наблюдал то же самое — когда бушевала техническая война, люди практически не были нужны. Орудия в безумной ярости боролись друг с другом. Создавалось ощущение, что даже тогда, когда все люди, находящиеся между орудиями, погибнут, они продолжат воевать до полного уничтожения мира. Но здесь, на фабричном дворе, я видел только людей — таких же, как мы. И в первый раз я осознал, что воюю против людей; людей, которые, как и мы, были околдованы громкими словами и оружием; людей, у которых были жёны и дети, родители и профессия и которые, может быть — ведь снизошло же на меня озарение благодаря им, — сейчас тоже очнутся, точно так же посмотрят на нас и спросят: — Братья, что же мы делаем? Зачем? Несколько недель спустя мы снова были на спокойном участке фронта. Французская линия придвинулась довольно близко к нашей, но позиции были хорошо укреплены, а кроме того, скажем так, почти ничего не происходило. Каждое утро ровно в семь артиллерия обменивалась несколькими залпами — утреннее приветствие, в полдень — снова небольшой салют, а ближе к вечеру — обычное благословение. Мы принимали солнечные ванны перед блиндажами и даже решались перед сном стягивать сапоги. Однажды на другой стороне нейтральной полосы над бруствером появилась табличка с надписью: «Attention!». Можно представить, с каким изумлением мы на неё смотрели. Потом решили, что они хотели нас предупредить о каком то особенном артиллерийском огне, сверх обычной программы; поэтому мы приготовились при первом же выстреле спрятаться в наших блиндажах... |