 |
|
|
нутренним чувством, и для того, чтоб удовлетворить оное, сказав первой своей жене, что он едет в польские свои деревни для ос-мотрения оных, поехал и, прибыв в Нарву, оставил свою пово.. Я почитаю за счастье, что способствовал обращению ваших мыслей к религии, но я почувствовал бы себя очень несчастным, сударын.. .. Нетерпеливый жест Ореста. Хорошо. Стучу, но это безнадежно. (Стучит... Смотрите также: Джон Голсуорси - сторонник реалистического искусства Творческий путь Джона Голсуорси Вы читаете «Остров фарисеев», страница 1 (прочитано 0%) «В петле», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Белая обезьяна», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Встречи», закладка на странице 10 (прочитано 90%) «В ожидании», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Через реку», закладка на странице 10 (прочитано 4%) «Беглая», закладка на странице 10 (прочитано 17%) «Без перчаток», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Верность», закладка на странице 10 (прочитано 15%) «Идиллия», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Гротески», закладка на странице 10 (прочитано 21%) «Джой», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Изюминка», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Маленький человек», закладка на странице 10 (прочитано 50%) |
Перевод Т. Кудрявцевой.
Джон Голсуорси. Собрание сочинений в шестнадцати томах. Т. 5.
Тем временем: ...
Но разница между его сказками и, скажем, нашими русскими - такая же, как между
психологией пошехонца и лондонца: пошехонец садится под окошко и ждет, пока
шапка-невидимка и ковер-самолет явятся к нему "по щучьему веленью"; лондонец на
"щучье веленье" не надеется, а надеется на себя - лондонец садится за чертежную
доску, берет логарифмическую линейку и вычисляет ковер-самолет, лондонец идет в
лабораторию, зажигает электрическую печь и изобретает разрыв-траву; пошехонец
примиряется с тем, что его чудеса - за тридевять земель и в тридесятом царстве;
лондонец - хочет, чтобы чудеса были сегодня, сейчас же, здесь же. И потому для
своих сказок он выбирает надежный путь: путь, вымощенный астрономическими,
физическими, химическими формулами, путь утрамбованный чугунными законами точных
наук. Это звучит сперва очень парадоксально: точная наука и сказка, точность и
фантастика. Но это так - и должно быть так. Ведь миф всегда, явно или неявно,
связан с религией, а религия сегодняшнего города - это точная наука, и вот -
естественная связь новейшего городского мифа, городской сказки с наукой. И я нс
знаю, есть ли такая крупная отрасль точных наук, которая не отразилась бы в
фантастических романах Уэллса. Математика, астрономия, астрофизика, физика,
химия, медицина, физиология, бактериология, механика, электротехника, авиация.
Почти все сказки Уэллса построены на блестящих, неожиданнейших научных
парадоксах; все мифы Уэллса - логичны, как математические уравнения. И оттого мы,
сегодняшние, мы, скептики, так подчиняемся этой логической фантастике, оттого
она так захватывает, оттого мы так верим ей. |