а
к
немецкому другу" именно под этим углом зрения, то есть как
документальный
рассказ о борьбе против насилия, признает, что сегодня я с полным
правом
мо..
Недаром было замечено, что от нее шарахаются собаки, а
дети с криком убегают, когда она хочет приласкать их. Есть инстинкты,
которые глубже нашего разума...
Люди засмеют.
Как то вечером Степан начистил до блеска свои хромовые сапоги и направился… к Эллочке. Дошел до ворот (она жила у стариков Куксиных), постоял, повернулся и пошел прочь...
Американец (приподнявшись со стула и вынув из кармана часы. Ласково).
Вот что, приятель. Если к тому времени, как эта стрелка пробежит еще
двадцать секунд, у меня на столе не появится яичница, в раю будет одним
официантом больше, понятно?
Официант. Komm'gleich! (Исчезает.)
Американец (обращаясь ко всем за сочувствием). Нет, я взбешен, знаете
ли!
Англичанин вынимает средние листы из газеты - те, где объявления и рекламы,
протягивает их жене.
Младенец плачет. Мать принимается его качать. Юный датчанин перестает жевать
и смеется. Немец закуривает папиросу. Маленький человек сидит неподвижно,
положив шляпу на колени. Официант влетает и ставит перед американцем
яичницу.
Американец (прячет часы в карман). Отлично! Не люблю скандалов.
Сколько?
Расплачивается и начинает есть. Официант остановился на секунду у самого
края платформы и провел рукой по лбу. Маленький человек смотрит на него и
робко его окликает.
Маленький человек. Herr Ober! {Господин метрдотель!} (Официант
оборачивается.
...
James Stephens Manchester.
Rev. John Stuart Birmingham.
Mrs. Shlesinger, nurse and child Florence.
This was the party as it started from Shellal, with the intention of
travelling up the two hundred miles of Nubian Nile which lie between the
first and the second cataract.
It is a singular country, this Nubia. Varying in breadth from a few
miles to as many yards (for the name is only applied to the narrow
portion which is capable of cultivation), it extends in a thin, green,
palm-fringed strip upon either side of the broad coffee-coloured river.
Beyond it there stretches on the Libyan bank a savage and illimitable
desert, extending to the whole breadth of Africa. On the other side an
equally desolate wilderness is bounded only by the distant Red Sea.
Between these two huge and barren expanses Nubia writhes like a green
sandworm along the course of the river. Here and there it disappears
altogether, and the Nile runs between black and sun-cracked hills, with
the orange drift-sand lying like glaciers in their valleys. Everywhere
one sees traces of vanished races and submerged civilisations.
Grotesque graves dot the hills or stand up against the sky-line:
pyramidal graves, tumulus graves, rock graves—everywhere, graves.
And, occasionally, as the boat rounds a rocky point, one sees a deserted
city up above—houses, walls, battlements, with the sun shining through
the empty window squares. Sometimes you learn that it has been Roman,
sometimes Egyptian, sometimes all record of its name or origin has been
absolutely lost. You ask yourself in amazement why any race should
build in so uncouth a solitude, and you find it difficult to accept the
theory that this has only been of value as a guard-house to the richer
country down below, and that these frequent cities have been so many
fortresses to hold off the wild and predatory men of the south.
But whatever be their explanation, be it a fierce neighbour, or be it a
climatic change, there they stand, these grim and silent cities, and up
on the hills you can see the graves of their people, like the port-holes
of a man-of-war...
