Переводы с английского под редакцией Т. Озерской.
Перевод Т. М. Литвиновой
Джон Голсуорси. Собрание сочинений в шестнадцати томах. Т. 15.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Маленький человек.
Американец.
Англичанин.
Англичанка.
Немец.
Юный датчанин.
Мать.
Младенец.
Официант.
Дежурный по станции.
Полицейский.
Носильщик.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Вторая половина дня. Железнодорожная платформа в Австрии. Из буфета прямо на
платформу вынесены столики, за которыми сидят пассажиры. Их обслуживает
молодой официант с бледным лицом. Спиной к помещению буфета на скамье сидит
женщина из низшего сословия. По обе руки от нее два больших узла, на один из
которых она положила младенца, завернутого в черную шаль.
Официант (подходит к столику, за которым сидит англичанин с женой). Два
кофе?
Англичанин (платит). Спасибо. (Жене, с оксфордским акцентом.) Сахару?
Англичанка (с кембриджским акцентом). Кусок.
Американский путешественник (за соседним столом; через плечо у него
бинокль и карманный фотоаппарат на ремне). Как там моя яичница, официант? Я
уже давно жду.
Официант. Слушаю, сэр.
Немец. Kellner, bezahlen {Кельнер, счет!}. (У него жесткий голос,
жесткие, закрученные кверху усы, жесткая, негнущаяся фигура. В волосах
легкая проседь. Совершенно ясно, что это полковник в отставке, а может, даже
и не в отставке.)
Официант. Komm'gleich! {Сейчас!}.
Младенец плачет, мать берет его на руки. Сидящий за четвертым столиком
краснощекий юный датчанин на минуту прекращает жевать и смеется.
Американец. Яичницу!! Пошевеливайтесь же, наконец!
Официант. Слушаю, сэр. (Исчезает.)
Маленький человека мягкой шляпе появляется справа от столиков, смотрит в
сторону исчезающего официанта и усаживается за пятый столик.
- Так в чем же дело? - раздался над головами их громкий вопрос.
Костер бросал в тьму летающий рыжий блеск, и в блеске этом показалась
бронзовая фигура индуса. Его тюрбан сиял дорогим шитьем, за поясом мерцали
драгоценные камни кинжальной рукояти. Матовые, орлиные глаза индуса выряжали
достоинство и гордость. Недавно прибыл он на Виверу с множеством лошадей и
слуг, но не собирался жить здесь; как говорили, держит он путь в глубину
Африки.
- Ваше степенство... - пробормотал, подымаясь, Гатт. - Удостойте
присесть.
- Садитесь, - угрюмо пробормотал Витт.
Редотт встал и, ответив индусу на его приветственный жест поклоном,
сказал:
- Саиб Шах-Дуран, зажги свою трубку у нашего огня. Больше у нас ничего
нет.
- Но будет, - сказал индус. - Я прогуливался и услышал ваш разговор. -
Он сел. - Так в чем дело? Повторяю, - продолжал Шах-Дуран, - если хотите
быть сильными, я могу исполнить ваше желание.
- Вы шутите! - воскликнул Редотт.
- У нас, в Индии, такими вещами не шутят, - сказал индус.
- Арабские сказки, - фыркнул на ухо Витту смешливый Гатт, и шепотом
ответил ему Витт:
- Шах, кажется, был в миссии и хватил немного хмельного.
Тонкий слух индуса поймал смысл их слов.
- Я не пью "хмельное", - сказал он без раздражения, но так внушительно,
что Витт и Гатт оторопели. - Что же касается "арабских сказок", то лучше мне
прямо приступить к делу. Хотите вы быть сильными или нет?..
- О! - сказал Витт.
- Ага! - ответил Гатт.
- Да! - произнес Редотт.
Шах-Дуран расстегнул платье и достал из бисерного мешочка три пшеничных
зерна...
