Италия, где каждый дворец полон шедевров и сам по себе настоящий шедевр, где мрамор, дерево, бронза, железо, металлы и камни ..
На каменных стенах сохранились выцветшие фрески, в основном изображающие батальные сцены. На крюках висело старинное оружие, покрытые пятнами ржавчины мечи и сабли, огромные..
Мистер Морчек сиял, как красное солнышко, потом вдруг нахмурился. Он
положил на тарелку бифссольник и поскреб пальцами щеку.
&n..
Когда же настает время отдать голоса, они руководствуются совсем
иными мотивами: тем, за кого голосовали их отцы; тем, как голосование может
отразиться на их работе; тем, на чьей стороне их лендлорд, церковь,
профсоюз; тем, что они жаждут перемены, хотя ничего всерьез от нее не ждут;
а нередко просто тем, что им подсказывает здравый смысл.
Опасаясь вопросов, Клер старалась разглагольствовать поменьше и
побыстрее переводить разговор на детей и самочувствие избирателей. Она
обычно заканчивала тем, что спрашивала, в каком часу за ними заехать,
отмечала время в записной книжке и уходила, чувствуя себя такой же
растерянной, как и они. Поскольку она была Черрел, а не "чужая", они
воспринимали ее как нечто само собой разумеющееся, хотя лично были знакомы
только с Динни, а не с ней. Клер представлялась им элементом чего-то
незыблемого, потому что никто из них не мыслил себе Кондафорд без Черрелов.
В субботу, накануне выборов, Клер к четырем часам выполнила свои
добровольные обязательства и, объехав избирателей, направлялась домой, когда
ее обогнала двухместная машина; человек, сидевший за рулем, окликнул ее по
имени, и она узнала молодого Тони Крума.
- Каким ветром вас занесло сюда. Тони?
- Я не мог больше выдержать без вас.
- Приезд сюда - вещь слишком заметная, милый мальчик.
- Согласен. Зато я увидел вас.
- Уж не собирались ли вы зайти к нам?
- Только в том случае, если бы не встретил вас. Клер, вы прелестны!
- Допустим. Но это еще не дает вам права ставить меня в неудобное
положение перед родными.
- У меня такого и в мыслях не было. Но я рехнусь, если хоть изредка не
буду видеть вас.
Он сказал это так взволнованно и с таким серьезным лицом, что Клер в
первый раз почувствовала смятение в той банальной области нашего "я",
которую принято именовать сердцем.
- Нехорошо! - объявила она. - Я должна стать на ноги и не могу
осложнять свое положение.
- Дайте хоть поцеловать вас, и я уеду счастливый.
Клер пришла в еще большее смятение, подставила ему щеку и бросила:
- Только быстро!
Тони прильнул к ее щеке, но когда он стал искать ее губы, она
отстранилась:
- Не надо. Уезжайте, Тони. Если хотите видеть меня, подождите, пока я
вернусь в город. Впрочем, зачем вам встречаться со мной? Это сделает нас
обоих несчастными - и только.
...
И все чаще и чаще взгляд ее останавливался на графе. Вместе с покоем,
вместе с этой тихой, вечно однообразной жизнью в ее сердце зародилось
чувство благодарности, которое все росло.
Когда они уезжали из Алжира, врач сказал, что можно надеяться на ее
полное выздоровление. Граф отвернулся, но она все-таки заметила слезинку,
скатившуюся по его щеке. И вдруг у нее явилось желание еще увеличить его
радость, и она дотронулась до его руки. Она почувствовала, как трепещет все
его тело; тогда она улыбнулась и сказала:
- Винцент, я хочу выздороветь для тебя.
В первый раз она произнесла его имя, в первый раз она сказала ему "ты"
и в первый раз она до него дотронулась. Он посмотрел на нее - и выбежал из
комнаты, не владея больше собой. Но когда она посмотрела ему вслед, то на
лице ее снова появилось выражение досады и горечи.
- Ах, если бы он только не плакал!
И все-таки ее благодарность и сострадание к нему все росли в ее сердце.
К этому присоединялось чувство собственной виновности, сознание долга
отплатить за эту великую любовь. Вместе с тем она проникалась мало-помалу
уважением к этому безграничному чувству, она восхищалась этой необыкновенной
любовью, которая в одну секунду порождала так много, что этого могло хватить
на целую человеческую жизнь. И вот она убедилась наконец в том, что для этой
любви нет ничего невозможного, что на ее долю выпало чувство, такое великое,
такое прекрасное, такое необыкновенное, какое проявляется только однажды в
течение целых столетий. И позже, когда в ней зародилась любовь - и когда она
полюбила - то она все-таки любила не его, а его великую любовь.
Этого она ему не говорила, она знала, что он не поймет ее, но она
делала все, чтобы он был счастлив. И только единственный раз она сказала ему
"нет".
Это было, когда он попросил ее стать его женой.
Однако граф не сдавался, и борьба между ним и ею продолжалась целые
месяцы...
